Так рассуждает Попе в своем предисловии к Гомеру. OEuvres complet. d'Alex. Pope. Тот. V, p. 367.} так еще многие не п..
Он стал совсем другим человеком, чем до войны 1914 – 1918 годов, – тогда о нем говорили в округе, что он легко кидается в драку...
Потом - носки, сушившиеся на краю кадки для дождевой воды, точнее, пустой пивной бочки, и забытые там. Потом - лужа на дороге. Потом - ну что ты скажешь, собаки нигде не было видно...
Подмосковное село Перово и село Погорельцы, Сосницкого уезда, Черниговской губернии, как многие другие земли с пятьюдесятью тремя тысячами крепостных крестьян, в свое время принадлежали графу Алексею Кирилловичу Разумовскому — внуку регистрового казака Григория Розума, сыну последнего украинского гетмана, влиятельному екатерининскому вельможе и виднейшему российскому масону. Фамилию "Перовские" получили внебрачные дети графа Разумовского и Марии Михайловны Соболевской, которая позже добилась для них дворянского звания. Находясь в доме своего отца на положении воспитанников, Перовские получили блестящее образование. Есть свидетельства, что к старшему — Алексею — граф Алексей Кириллович особенно благоволил. В августе 1805 года Алексей поступил в Московский университет и в октябре 1807 года закончил его со степенью доктора философских и словесных наук. В том же 1807 году состоялся его литературный дебют: он перевел на немецкий язык повесть Н.М.Карамзина "Бедная Лиза" и опубликовал свой перевод с посвящением отцу. В продолжение двух лет он вел жизнь прилежного чиновника: служил в Сенате, ездил с ревизиями по российским губерниям, — а затем, поселившись в Москве, стал добрым приятелем В.А.Жуковскому, П.А.Вяземскому, В.Л.Пушкину и прочим литераторам "дружеской артели" и одним из учредителей "Общества любителей российской словесности". Что до его собственных достижений в этой области, известны несколько стихотворений в жанре "амфигури", записанных в альбоме С.А.Неелова. К примеру: Министр Пит В углу сидит И на гудке играет. Но входит поп И, сняв салоп, Учтиво приседает. Вольтер старик, Cвой сняв парик, В нем яицы взбивает, А Жан Расин, Как добрый сын, От жалости рыдает.
("Амфигури", по определению, и есть литературная чепуха.)
Тогда же молодой Перовский пожелал вступить в масонскую ложу, но получил отказ: "Алексею Алексеевичу рано еще с нашими беседами заниматься, а надобно ему наперед оглядеть мир с его красотами". В Отечественную войну 1812 года штаб-ротмистр Третьего Украинского полка Алексей Перовский участвовал в сражениях под Тарутином, Лосецами, Дрезденом и Кульмом, а затем на некоторое время остался в Дрездене, в качестве адъютанта генерал-губернатора Саксонии Н.Г. Репнина-Волконского. Он вернулся в Петербург в 1816 году и сменил военный мундир на чиновничий — надворного советника. Однако вскоре обстоятельства сложились так, что на его попечении оказалась сестра с полуторамесячным племянником, которых он увез в свое наследственное малороссийское имение Погорельцы. Здесь, занимаясь садоводством, поставкой корабельного леса на николаевские верфи, обязанностями попечителя Харьковского учебного округа и — всего более — воспитанием племянника Алеши, Перовский сочинил первые в России фантастические повести. Сначала, в 1825 году, в петербургском журнале "Новости литературы" он опубликовал — под псевдонимом "Антоний Погорельский" — "Лафертовскую маковницу". Известно, что она совершенно очаровала А.С.Пушкина, так что тот прочел ее "два раза и одним духом". Все четыре повести (кроме "Лафертовской маковницы" — "Изидор и Анюта", "Пагубные последствия необузданного воображения", "Путешествие в дилижансе") вышли тремя годами позднее в виде книги "Двойник, или Мои вечера в Малороссии". Это вслед за "Двойником" потянулись "Вечера на хуторе близ Диканьки" Н.В.Гоголя, "Вечера на Хопре" М.Н.Загоскина и "Русские ночи" В.Ф.Одоевского. Наконец, пора сказать о "Черной курице". Алексей Алексеевич Перовский придумал и записал волшебную повесть "Черная курица, или Подземные жители" для своего племянника тогда, когда Алеше (племяннику) было не более девяти или десяти лет, как и Алеше, герою сказки. Разумеется, это дидактическая — попросту говоря, поучительная — сказка. Но ее содержание вовсе не исчерпывается рассуждениями, что надежно только добытое трудом, что нехорошо предавать товарищей и что ужасно совершать непоправимые поступки. Во-первых, Погорельский счастливо изобрел один из самых изящных литературных сюжетов. Во-вторых, сейчас можно сколько угодно удивляться тому, что он так ясно и мудро рассказал о почти неуловимых движениях души невзрослого человека: в то время до появления "Детства" Л.Н.Толстого оставалось еще двадцать шесть лет, "Детства Темы" Н.Г.Гарина-Михайловского — шестьдесят шесть, а "Детства Люверс" Б.Л.Пастернака — девяносто шесть. Если "Двойник" — собрание первых русских фантастических повестей, а "Черная курица" — первая русская авторская сказка в прозе для детей, то "Монастырка", по словам П.А.Вяземского, "настоящий и, вероятно, первый у нас роман нравов". В начале тридцатых годов XIX века "Монастырка" принесла Погорельскому литературную славу, какой не доставили ему прежние книги. Но, кроме перечисленного, да еще новеллы "Посетитель магика", якобы переведенной с английского, не известно ни одного законченного произведения Антония Погорельского. Правда, архив писателя канул в лету. И как?! Управляющий в Погорельцах был большим гурманом, он извел все бумаги Перовского на приготовление "котлет в папильотках". Летом 1836 года А.А.Перовский для лечения "грудной болезни" поехал в Ниццу и, на пути туда, умер в Варшаве. При нем находились сестра Анна и племянник Алексей. Племянник Перовского, повзрослев, сам стал замечательным и знаменитым писателем. Это Алексей Константинович Толстой.
Тем временем:
... Когда опубликовал Гинат свою первую статью "99(5) слов языка эдо(6)", обратились к нему очи многих языковедов, а когда впоследствии вышла его "Грамматика языка эдо", не нашлось ученого, что пренебрег бы ею. Но величие его, конечно, в открытых им эйнамских гимнах(7), и не только потому, что историки и языковеды нашли в них исчезнувшее звено в цепи поколений, соединяющее начало истории с временами доисторическими, но по мощи духа и гению поэзии. Великое дело - 99 слов языка эдо, о котором мы и слыхом не слыхали, паче грамматика этого позабытого языка, но вдвое найдешь в эйнамских гимнах: разгадку тайн, не только потаенных и сокровенных, но и важных и превосходных. Не вотще обратились к ним блестящие ученые, и даже сомневавшиеся поначалу, что они - эйнамские, принялись их толковать. Но одно удивляет меня. Все эйнамоведы твердят, что боги и жрецы Эйнама - мужеского полу. Как не услышали они в гимнах звучание нежного женского голоса? Но, возможно, я заблуждаюсь. Я ведь не ученый, а просто читатель, в охотку читающий любую прелестную вещь. Поняла госпожа Грайфенбах, что я взволнован, но причины не поняла. Налила мне второй стакан чаю и вновь заговорила о том, о чем говорила ранее. Я сжал стакан в руке, и сердце мое забилось сильнее, и биению сердца вторило эхо, звучащее в сердце. И чему тут дивиться, ибо с тех пор, как прочел я эйнамские гимны, слышал я это эхо, отзвук гласа древлих певцов, прапрадеда препредыстории. Унял я душевную бурю и спросил: здесь он? И спрашивая, подивился я себе, что задаю такой вопрос: ведь я никогда не был в дому, стены которого видали Гината. Ответила мне госпожа Грайфенбах: нет, нет его. Подумал я: ясно, что нет его здесь, но раз сказали они, что сдали ему комнату в этом доме, то наверняка видели его, а если видали, то, возможно, и говорили с ним, а если говорили с ним, то, может, знают о нем хоть столько или полстолька...
