Подмосковное село Перово и село Погорельцы, Сосницкого уезда, Черниговской губернии, как многие другие земли с пятьюдесятью тремя тысячами крепостных крестьян, в свое время принадлежали графу Алексею Кирилловичу Разумовскому — внуку регистрового казака Григория Розума, сыну последнего украинского гетмана, влиятельному екатерининскому вельможе и виднейшему российскому масону. Фамилию "Перовские" получили внебрачные дети графа Разумовского и Марии Михайловны Соболевской, которая позже добилась для них дворянского звания. Находясь в доме своего отца на положении воспитанников, Перовские получили блестящее образование. Есть свидетельства, что к старшему — Алексею — граф Алексей Кириллович особенно благоволил. В августе 1805 года Алексей поступил в Московский университет и в октябре 1807 года закончил его со степенью доктора философских и словесных наук. В том же 1807 году состоялся его литературный дебют: он перевел на немецкий язык повесть Н.М.Карамзина "Бедная Лиза" и опубликовал свой перевод с посвящением отцу. В продолжение двух лет он вел жизнь прилежного чиновника: служил в Сенате, ездил с ревизиями по российским губерниям, — а затем, поселившись в Москве, стал добрым приятелем В.А.Жуковскому, П.А.Вяземскому, В.Л.Пушкину и прочим литераторам "дружеской артели" и одним из учредителей "Общества любителей российской словесности". Что до его собственных достижений в этой области, известны несколько стихотворений в жанре "амфигури", записанных в альбоме С.А.Неелова. К примеру: Министр Пит В углу сидит И на гудке играет. Но входит поп И, сняв салоп, Учтиво приседает. Вольтер старик, Cвой сняв парик, В нем яицы взбивает, А Жан Расин, Как добрый сын, От жалости рыдает.
("Амфигури", по определению, и есть литературная чепуха.)
Тогда же молодой Перовский пожелал вступить в масонскую ложу, но получил отказ: "Алексею Алексеевичу рано еще с нашими беседами заниматься, а надобно ему наперед оглядеть мир с его красотами". В Отечественную войну 1812 года штаб-ротмистр Третьего Украинского полка Алексей Перовский участвовал в сражениях под Тарутином, Лосецами, Дрезденом и Кульмом, а затем на некоторое время остался в Дрездене, в качестве адъютанта генерал-губернатора Саксонии Н.Г. Репнина-Волконского. Он вернулся в Петербург в 1816 году и сменил военный мундир на чиновничий — надворного советника. Однако вскоре обстоятельства сложились так, что на его попечении оказалась сестра с полуторамесячным племянником, которых он увез в свое наследственное малороссийское имение Погорельцы. Здесь, занимаясь садоводством, поставкой корабельного леса на николаевские верфи, обязанностями попечителя Харьковского учебного округа и — всего более — воспитанием племянника Алеши, Перовский сочинил первые в России фантастические повести. Сначала, в 1825 году, в петербургском журнале "Новости литературы" он опубликовал — под псевдонимом "Антоний Погорельский" — "Лафертовскую маковницу". Известно, что она совершенно очаровала А.С.Пушкина, так что тот прочел ее "два раза и одним духом". Все четыре повести (кроме "Лафертовской маковницы" — "Изидор и Анюта", "Пагубные последствия необузданного воображения", "Путешествие в дилижансе") вышли тремя годами позднее в виде книги "Двойник, или Мои вечера в Малороссии". Это вслед за "Двойником" потянулись "Вечера на хуторе близ Диканьки" Н.В.Гоголя, "Вечера на Хопре" М.Н.Загоскина и "Русские ночи" В.Ф.Одоевского. Наконец, пора сказать о "Черной курице". Алексей Алексеевич Перовский придумал и записал волшебную повесть "Черная курица, или Подземные жители" для своего племянника тогда, когда Алеше (племяннику) было не более девяти или десяти лет, как и Алеше, герою сказки. Разумеется, это дидактическая — попросту говоря, поучительная — сказка. Но ее содержание вовсе не исчерпывается рассуждениями, что надежно только добытое трудом, что нехорошо предавать товарищей и что ужасно совершать непоправимые поступки. Во-первых, Погорельский счастливо изобрел один из самых изящных литературных сюжетов. Во-вторых, сейчас можно сколько угодно удивляться тому, что он так ясно и мудро рассказал о почти неуловимых движениях души невзрослого человека: в то время до появления "Детства" Л.Н.Толстого оставалось еще двадцать шесть лет, "Детства Темы" Н.Г.Гарина-Михайловского — шестьдесят шесть, а "Детства Люверс" Б.Л.Пастернака — девяносто шесть. Если "Двойник" — собрание первых русских фантастических повестей, а "Черная курица" — первая русская авторская сказка в прозе для детей, то "Монастырка", по словам П.А.Вяземского, "настоящий и, вероятно, первый у нас роман нравов". В начале тридцатых годов XIX века "Монастырка" принесла Погорельскому литературную славу, какой не доставили ему прежние книги. Но, кроме перечисленного, да еще новеллы "Посетитель магика", якобы переведенной с английского, не известно ни одного законченного произведения Антония Погорельского. Правда, архив писателя канул в лету. И как?! Управляющий в Погорельцах был большим гурманом, он извел все бумаги Перовского на приготовление "котлет в папильотках". Летом 1836 года А.А.Перовский для лечения "грудной болезни" поехал в Ниццу и, на пути туда, умер в Варшаве. При нем находились сестра Анна и племянник Алексей. Племянник Перовского, повзрослев, сам стал замечательным и знаменитым писателем. Это Алексей Константинович Толстой.
Тем временем:
... - "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом лете Мне здесь же как-то нагрубил; Я этого, приятель, не забыл!" - "Помилуй, мне еще и от роду нет году". - Ягненок говорит. - "Так это был твой брат". - "Нет братьев у меня". - "Так это кум иль сват. И, словом, кто-нибудь из ващего же роду. Вы сами, ваши псы и ваши пастухи, Вы все мне зла хотите, И если можете, то мне всегда вредите; Но я с тобой за их разведаюсь грехи". - "Ах, я чем виноват?" - "Молчи! Устал я слушать. Досуг мне разбирать вины твои, щенок! Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать". Сказал и в темный лес Ягненка поволок.
* Светлейший - в царской России почечное обращение к князю.
СИНИЦА
Синица на море пустилась: Она хвалилась, Что хочет море сжечь. Расслабилась тотчас о том по свету речь. Страх обнял жителей Нептуновой* столицы; Летят стадами птицы; А звери из лесов сбегаются смотреть, Как будет Океан и жарко ли гореть. И даже, говорят, на слух молвы крылатой Охотники таскаться по пирам Из первых с ложками явились к берегам, Чтоб похлебать ухи такой богатой, Какой-де откупщик*, и самый тороватый*, Не давывал секретарям. Толпятся: чуду всяк заранее дивится, Молчит и, на море глаза уставя, ждет; Лишь изредка иной шепнет: "Вот закипит, вот тотчас загорится!" Не тут-то: море не горит. Кипит ли хоть? - И не кипит. И чем же кончились затеи величавы? Синица со стыдом всвояси уплыла; Наделала Синица славы, А моря не зажгла Примолвить к речи здесь годится, Но ничьего не трогая лица, Что делом, не сведя конца, Не надобно хвалиться.
* Нептун - у древних римлян бог моря "Нептунова столица" - море. * Откупщик - богатый купец, откупавший у царского правительства право торговать водкой, табаком и т. п. * Тороватый- щедрый.
БЕЛКА
В деревне, в праздник, под окном Помещичьих хором, Народ толпился. На Белку в колесе зевал он и дивился. Вблизи с березы ей дивился тоже Дрозд: Так бегала она, что лапки лишь мелькали И раздувался пышный хвост...
